Поиск по сайту:
Официальные аккаунты писателя Макса Алексеева в социальных сетях и контактная информация
Публичный дневник писателя Макса Алексеева, с возможностью купить книги автора
Новости   Архив   Книги   Издателям   Для СМИ   Donation   От писателя

Глава 15. Телефонный разговор

- Не приедешь?
- Нет.
- Почему?
- Просто не хочу.

В воздухе повисло душное молчание. Он понял, что его в очередной раз пытались сломить. Все они делали это так, потому что не знали как выкрутиться из неудобной ситуации. С кружевным нижним бельем и строгими взглядами, карающими за измену. Женатые пары, разбивающие на сковороду яйца, чтобы приготовить утренний завтрак.

Окружающий мир представлялся им особой смесью дерьма. И он не понимал, насколько долго еще мог находиться в нем этот вирус эгоизма, объединявшего их. Он чувствовал, как сквозь секунды молчания проносились беспорядочные мысли, ищущие причину отказа. Он слышал дыхание и представлял каменное лицо собеседника, сжимающее губы. В очередной раз не знающего, что делать с освободившимся временем. Попрощавшегося и двинувшего в ближайший бар.

Противостояние было недолгим. Тот не особенно сопротивлялся и весеннее настроение ослабило хватку. Это не было проявлением характера, как казалось ему, по ту сторону принципов. Напротив, он видел как слабость перед той, чья вагина уже не приносила былого удовольствия, сменялась бессознательной агрессией по отношению к окружающим. К тем, кто мог беззаботно наслаждаться общением с женщинами, смотря им прямо в глаза и поглаживая нежные руки. К тем, кто касался их талии без страха быть уличенным в любовных порывах. К тем, кто не боялся заигрывать и надеялся на безумный секс. Но он сознательно выстраивал баррикаду непонимания, всеми силами пытаясь доказать окружающим, что он не такой.

Продолжая тяжело дышать, он решил передохнуть и взять себя в руки. Словно представил как возвращается с бутылкой вина домой и лезет в петлю, пытаясь что-то кричать. Как выбивает из под ног табуретку и виснет на чертовой веревке. Или как падает со стула и пытается сломать себе шею, требуя пощады, в осознании причин своей слабости. Расстегивая ширинку и начиная оттягивать с члена кожу, попутно рассказывая о том, как провел эти выходные, проклиная мир и требуя, чтобы какая-то шлюха отсосала у него сполна. На глазах у проходящих мимо людей, искоса смотрящих на протянутую руку. Мимо тех, кто хотел сдохнуть, оставив свой автограф на полях жизни. В смелости сделать это изящно. В тяжелом вздохе на другом конце телефонного провода.

- Нет, не смогу.
- Неудивительно.
- Прости.
- Да брось, все хорошо.

На них смотрели ушедшие в небытие герои романов, напыщенные домохозяйки и неудавшиеся балерины. Те, что закончили свои дни на шестах стриптиз-клубов и панелях ярких огней под ночными фонарями. Чьи-то примерные дочери и подающие надежды сыны. Им всем хотелось казаться, оставив проблемы за спиной. Иногда они оборачивались, чтобы посмотреть на других, кто втайне надеялся на грандиозный взлет и яркое падение. В них они видели своих ночных демонов, людей с глянцевых обложек, смеющихся над обыденностью и скукой. Жрущие пыль дорог и отмеряющие часы между работой и домом. Они смотрели на них, в клубящейся под подошвами и растворяющейся в облаках бездне. Поверх травы на обочинах случайных встреч. Встреч с той, которую было приятно смывать по вечерам в унитаз и трогать обнаженными руками утром. С легкой и непредсказуемой, ложащейся без тени смущения под одеяло его комнаты. Той, чей запах он мог узнать среди тысяч прохожих, старых гаражей и мечт, оборванных решением несуществующего суда.

На перекрестке они свернули к кладбищу. Их встретили старые заржавевшие ограды и покосившиеся кресты. Деревья мирно покачивали своими ветками, поддаваясь на уговоры легкомысленного ветра. Он с наслаждением вдыхал сырой воздух и мертвую прохладу заросших тропинок. В надежде увидеть призрачные огни, о которых он читал в детстве, он шел вслед за ней, влекомый ароматом ванильных сигар. В ту ночь он хотел, чтобы они умерли и лежали до забвения времен под открытым небом, впитывая капли дождя, стучащего по карнизам.

Она была его символом веры. Обнимая ее, он чувствовал счастье и умиротворение. Целуя ее губы, он начинал верить в вечную жизнь. С ней переставали существовать различия — не было ни зла, ни добра. Все подводилось под знаменатель. В ее глазах, исполненных надежды на будущее. И в светлой россыпи волос, которую он вдыхал по возможности.

Он знал, как заигрывают с судьбой те, чьи счета сведены к нулю. Он долго наблюдал за тем, как они творили беззаконие. На всю катушку, пока жизнь не преподносила очередной урок. Как и все, кто в детстве разбивал до крови колени об асфальт. Как спортсмены, ломающие кости перед многочисленной публикой. Идущие на все, чтобы оказаться в одной палате с сексуальными санитарками, хватающими их за яйца и беззаботно смеющимися в лицо. Ему хотелось понять, чем было то удивительное основание, позволяющее им оставаться в здравом уме и не сойти с ума. Каждый вечер, откидывая деньги за бутылку холодного пива и сверкая кремнем стальной зажигалки. В обнимку с женоподобными существами страниц семейного альбома. Под смех друзей и кровожадные оскалы врагов.

Продолжая держать телефонную трубку, он пытался вытянуть его наружу, понимая, что в любую минуту тот мог выскользнуть из его сетей. Он молил о пощаде и призывал небесные силы в помощь, пока над ними били в барабаны пляшущие в безумных танцах шаманы. Под крики уличных торговцев и шум лавок с порванными тентами, хлещущими ошметками по лицам замерзших покупателей. В золоте похотливых священников, проводивших закрытые аудиенции с юными особами, мечтающими о наследстве. Взывая к опьяненному разуму и вводя внутривенно огромную дозу антибиотиков, не справляющуюся с заражением, уничтожающим старые принципы ветхого мира, внося разлад и провоцируя угрозу его собственному существованию. В тот момент он остро ощущал несправедливость и тотальную неопределенность мнений, обрушившихся на него лавиной со всех стороны. Со стороны тех, кто изо всех сил пытался убедить его в правдивости сказки со счастливым концом. Тех, кто прививал ему опасный штамм реальности. Вживлял новую религию, бросив на растерзание скуки очередное утро с нарушенными планами.

Он начал ощущать, как безразличие медленно расплывалось по его конечностям. Оно поражало клетки тела сиропом радости и беззаботного настроения. Улица меняла векторы истории, плавила пешеходные переходы и мигала огнями светофоров. Полицейские справляли нужду в общественных местах, птицы танцевали стриптиз на карнизах открытых окон. Губернаторы жали на красные кнопки всепрощения и отдавали приказы отрядам внутренних войск. Апокалипсис в агонии низких цен и распродаж. В безумии толпы, сметающей стены многоэтажек. Словно выброшенный в реальность ребенок, он просыпался в холодном поту и понимал, что еще не стар. Не стар, но и не молод, чтобы добровольно тащиться в поликлинику сдавать анализы. Не молод, чтобы удирать с кривой улыбкой на лице из магазина, прикупив пачку сигарет.

Это было безразличие, некогда отсосавшее и сглотнувшее сполна. Соплей и слез, давящих на сосуды самолюбия. Встряхивающих тело, неспособное к рациональному мышлению. Безразличие, бьющее в грудь тупыми воспоминания прошлого. Разочарование в блеске надежд, переливающееся пурпурным вином из зеленой бутылки толстого стекла.

В порыве оргазма он давил на педаль. Упираясь в пол автомобиля и рассматривая в зеркале заднего вида клубы пыли, вздымающиеся к белоснежным облакам. Он вслушивался в рокот мотора, ревущего тысячами оборотов, сливаясь с конвульсиями стали, не имеющей чувств и эмоций. Некоторое время по его телу изредка пробегала дрожь, пока он не ощутил знакомую ненависть к спутнице. В тот момент, когда они неслись вдоль стены из массивных елей, врывающихся в ритм радиостанции. Когда он захотел плюнуть ей в лицо, врезать по чертовой челюсти и выбросить на обочину, воспевая блядей и свежевыжатый апельсиновый сок.

- Зачем ты сделала это?
- Прости.

Под ними проносились километры разделительной полосы. Иногда он плавно заносил руку над рычагом переключения передач и машина с легкостью поддавалась на его уговоры. Обнажая молочные плечи женщин, с мольбой смотрящих на него. Тех, что говорили о каком-то понимании с его стороны. О таком, которого до него не имели. Они начинали чувствовать себя в огромном зале славы, прикрывающем побритые лобки, и похотливых взоров. Они хотели отдаваться ему снова и снова — своему плюшевому медведю, засыпающему в их объятьях. Под пуховыми одеялами со стаканом горячего молока. Они царапали его спину ногтями, кусали за мочку уха и клялись в верности до самого конца. Забытыми в свободе подросткового протеста молитвами, мечтами жить вечно, словно звезды в ясную ночь. Они любили его как мотор, урчащий цилиндрами адского жара под крышкой капота его автомобиля. Больные, загнанные в переулок волки.

Он больше не хотел ее видеть. Стертый мастурбацией, которая пожирала ее синем пламенем отдаляющей тишины. Она хотела чувствовать его внутри, но он уже давно остыл к порывам страсти в ее адрес. Словно старые письма, не доходившие почтальоном до ее ящика, оставаясь на развалинах беззаботного отделения. Она хотела унижения и ласк. Криков и стонов, наполняющих полумрак холодных стен. Ее правда торжественно поднимала бокал в секунды мистического прозрения. Она видела, как его уводили под венец - очередного изнасилованного парнишку. Печального и растерянного. В мертвой хватке конвоиров, сжимавших дрожащие костяшки добела. Он больше не хотел ее видеть. Он больше не хотел ее знать.

Она пыталась отвлечься, убедить себя в закономерности происходящего. Смотря на него из-за кафедры и с неохотой открывая книгу. Молча листая страницы в поиске нужных смыслов. Смыслов его движений и слов, мечт и сожалений. Их цепи тянулись от начал мироздания, оставляя за собой тонкую струйку крови, стекающую по ее ноге. Она глядела то на него, то на священника, облаченного в одежды пораженной добычи. Ее призывали любить и оберегать, насиловать и сдавать позиции в горе и в счастье. Быть милой, домашней и заботящейся о хозяйстве женой. Но у него не оставалось шансов. Она пришила его прямым ударом адреналина в сердце. Заставила его бешено биться. Долбить в грудную клетку обиды и разочарования. Слиться с пороком. Отдаться безумию бурного течения горной реки.

- Без причины, просто не хочу.
- Ладно, у меня сейчас нет времени продолжать.
- Не удивительно, этого стоило ожидать.
- А какой смысл тогда?
- Его нет.

В глазах, полных крови и тумана, они видели новую форму самоубийства. Их, разделенных всего несколькими шагами — охотника и сопротивлявшуюся добычу. И, конечно же, он солгал ей. Солгал о том, что все было в порядке. На основании собственных размышлений. На опыте окружающих и соболезнующих. Хлопавших по плечами и скалившихся в лицо. Солгал, чтобы тот почувствовал поддержку. Чтобы было легче вернуться в мир заботы и спокойствия. Ходить по земле, желавшей горячих капель спермы, вечного оргазма и вседозволенности. Чтобы можно было снова кидать пустые банки на газоны, топтать цветы и спиливать деревья. Жить на полную и не бояться встречного ветра. Миллионами килобайт в мозгах многоэтажек, вспыхивавших окнами забвения. В силуэте женской фигуры, подносившей к губам чашку кофе в дыму вишневого табака. Ту, которую массировали несколько мальчиков. Под подпиской о невыезде. На видеокамеру алиби, сожалевшую о подписанной любви. Вечером, когда он впервые поцеловал ее в губы, а затем переключился на шею разведенной жены.

- Я отдам ей все, что у меня есть.
- Это только твое решение.
- Да, я так и сделаю.
- Как знаешь.
- Так будет правильно.
- Мне нечего сказать на это.

В мечтах он думал о ней. Он хотел, чтобы она отдалась ему. В этих странных очках и черном платье. Он сделал шаг вперед и поднял ее руку. Они вошли в толпу людей — в серую массу из юбок, брюк и костюмов. Витрины пестрили надписями и новинками с рекламных роликов. Подъехавший автобус обтер поребрик изжеванным асфальтом колесом. Буквы описали еще несколько кругов и двери c грохотом открылись. Лица проносились словно титры, за ними - выбегающие школьницы и спешащие на работу женщины. Жизнь сменялась поколением неведения, бросалась на пекло войны и выла в одиноких кроватях. Словно вечный мотор, она билась сердцами миллионов людей, призывая не останавливаться на достигнутом. Он поцеловал ее и она с удивлением посмотрела на него.

Иногда ему казалось, что они стояли в очереди за эмоциями. В мировом рабстве, неустанно записывающем в ряды добровольцев всех, кто подходил на должность соискателей. Они искали девушек и лизали им ноги. Целовали землю, на которую отливали пьяницы, и блевали в унитаз гипермаркетов после свидания вслепую. Они привыкли не замечать потерь, не обращать внимания на слезы и отказывать любым просьбам. Иногда он был солидарен с ними, тихо открывая дверь и скидывая на коврик пропахшую потом обувь. Но горячая ванна расставляла все по своим местам. На откупоренный бутылкой вина стол, в прозрачный бокал спокойствия и умиротворения. Всматриваясь в запотевшее зеркало и медленно снимая с себя все. Вместе с ней, поднимавшей уровень воды своим молочным телом, входившим возбуждением в холодную воду.

Он был таким же как они. Простым и не обремененным культурными нормами. Голым и живым. Мечтающим о счастье и пьющим наперекор боли, которая никак не могла покинуть его. Каждый раз, когда он ложился в воду, она приходила к нему фантазией благополучного исхода. Мечтой о вечном блаженстве в уютном рае, который они могли построить вместе на окраинах большого города. Каждый раз он пытался склеить себя заново, наливая очередной бокал и затягиваясь ванилью воспоминаний. Такой же как и раньше, желающий большой и чистой любви. Не требующей подтверждения и легализации. Лежащей среди мусора и ждущей своего часа. Любви, способной прощать и смотреть в лицо ужасам отражения. Забытой на скамейках в парке любви.

- Давай, пойдем.
- Но там спит твоя мать.
- Ничего, мы сделаем это тихо.
- Уверен, она услышит.
- Значит сделаем это быстро.

Она закрыла за собой дверь. Страх пробежал по его спине электрическим током. Разряд проникал в каждую клетку мозга, смешивая мысли на палитре безумного художника. Реанимация чувств разбудила в нем пациента, обездвиженного на операционном столе. Она скрылась под одеялом и он почувствовал нежные губы на своем члене. Окружавшие их женщины начали срывать с себя одежду, изгибаясь телами в такт ее минету. Ее брат расстегнул пуговицу и мантия упала на пол, в безличную вседозволенность, смотрящую глазами смерти на отвратительный мир живых. Он перевел взгляд на шлюх и увидел как на их белых шеях вздувались синие вены. Как обмякшая плоть, медленно стекающая со скелетов. Как кто-то незнакомый затянулся сигаретой и задумчиво посмотрел на горизонт. Он не смог совладать с собой и кончил ей в рот пульсацией тела.

Потом они по очереди сходили в душ. Стоя под струйками теплой воды, он продолжал вспоминать ее губы и жаждать новых сумасбродных вещей. Сидеть по вечерам у дома и смотреть пустыми глазами в небо. Среди опадающих листьев и в лучах заходящего солнца. Под лай собак и крики детей на площадке. Он подозревал, что со временем его мозги тоже увязнут в этом дерьме. Придут к выводам, которые обезоружат его. Возьмут верх над желаниями и погрузят в глубины иллюзий. Он затушил сигарету и выкинул окурок на дорогу. На часах был полдень.


Купить книги Макса Алексеева на OZON, Литрес, Amazon, Google Play и Apple Store

+18

©Макс Алексеев, писатель

По вопросам и предложениям:
info@maxalekseev.com

Яндекс.Метрика Рейтинг@Mail.ru