Поиск по сайту:
Официальные аккаунты писателя Макса Алексеева в социальных сетях и контактная информация
Публичный дневник писателя Макса Алексеева, с возможностью купить книги автора
Новости   Архив   Книги   Издателям   Для СМИ   Donation   От писателя

Глава 21. Одинокая любовь

Одинокая любовь со сверхмалым зарядом батареи. Она пыталась найти в его глазах остатки прошлых дней. Смотрела на него, гладила по руке. Точно так же как маленькие дети гладят мертвых животных, пытаясь воскресить бездыханные тела. Он был ее личным сортом животного, способным говорить милые вещи, притягивать радость и удовлетворять желания. Иногда она искренне смеялась, а иногда не понимала его. Но это не мешало ей каждый раз с волнением стягивать трусики, чтобы получить немного кайфа. Розовые и кружевные, мокрые и натянутые на лобке. Всегда сексуальные и слегка небрежные.

Ему казалось, что в отношениях должна быть какая-то дикая история. Какая-то тайна или неразрешенная загадка, в поисках ответа на которую они могли идти рука об руку до самого конца. Во всем должен был быть смысл — в том, как она одевалась и какими духами пользовалась. В запахе дневного обезжиренного крема, в заколках и цвете сумочки. Он всматривался в каждую деталь, прежде чем делать какие-то выводы.

Он снова застегнул на ее шее цепочку с голубым камнем. Сначала замочек никак не хотел поддаваться. Но он все же справился с нелегкой задачей. За кадром сознания вспыхнул взгляд, боящийся обнаружить себя. Он снова стоял на остановке, затем в поезде метрополитена. За чашкой кофе в кафе, на обеденном перерыве. Нервными подергиваниями ресниц. Глотками горького привкуса. Дрожью и страхом.

В лифте он отметил, что с возрастом женщины уделяют больше внимания количеству, нежели качеству духов. С некоторыми из них было невозможно находится в одном помещении. Другие оставляли после себя маркер отвратительного запаха на протяжении нескольких часов. В душе, в туалете или салоне автобуса. Утром можно было легко понять кто из жильцов уже успел выйти на улицу. Вечером такого запаха обнаружить уже было невозможно.

Обостренное восприятие к мелочам добивало его представление о прекрасном. Цепочки с потерявшими смысл знаками, кольца и тени. Разломанные сердечки и татуировки. Символы безрассудной ебли и контуры везения - сексуальная стимуляция общества потребления, поглаживающая пальцами ручку переключения передач. Трущая членами о попки спешащих на работу малолеток в вагонах метро. На расстоянии вытянутой руки, на нервах натяжения. Готовая в любую минуту сорваться, наброситься на юные создания и отыметь у всех на глазах. Обреченная на вечное скитание, боящаяся сделать первый шаг по направлению к собственным мечтам.

- Хочешь, я уволюсь с работы?
- Нет, к чему это вообще?
- Тебе же неприятно.
- Это не имеет никакого смысла.

В очередной раз он понял, что пришел его черед. Фишка была переставлена, требовался немедленный ответ. Он уже не представлял для себя честной игры, каждый раз выбирая сильные стратегии, направленные на полное уничтожение оппонента. Камеры считывали лица, аудитория ерзала на стульях в напряжении. И это был второй игрок, тактику которого он по-настоящему ценил. Ценил его осанку и строгий костюм. Его золотые часы и манеру держаться на людях. Это был сложный выбор. Он продолжал смотреть на лист бумаги и взвешивать следующий шаг. Каждый вечер, заканчивая чистить зубы перед зеркалом в ванной комнате.

В потоке воды ему становилось легче думать. Но он не находил себе места и продолжал искать ответ на загадочный вопрос симпатии к начальнику и смысл странных, затянувшихся отношений. Он понимал, что для многих это было нормой. Они не задумывались о чувствах и эмоциях. Вне всяких сомнений, они шли в магазин, ехали на курорт и слушали фоновую музыку. Смотрели на подтянутые попки и слизывали тающее мороженое с краешков вафельных стаканчиков.

Попав однажды в волну цивилизации и вкусив предложенный им пирог культуры, они бросали пустые размышления и довольствовались малым. Ухватив золотую монету, они клали ее в карман и шли дальше, закрывая глаза на точно таких же путешественников, какими были и они сами. Каждые выходные машины мчали их семьи по шоссе. Они останавливались в лесу или на берегу озера. С огромными покрывалами, раскладными стульями и кострами. Среди орущих в небе чаек и бездомных собак, ищущих в мусорных контейнерах остатки еды. Открывали бутылку вина и смеялись над молодыми парочками, тянущимися в прохладную воду.

В тот вечер было тепло. Ветер раздувал волосы женщин, стоящих рядом с мужчиной, упершим руки в жирные бока. Стройный и стабильный мир прогрессирующего на костях упадка дарил им еще один солнечный день. Введение критической дозы самоанализа и быстрые встречи заводили их. Ему совершенно не хотелось поддерживать их разговор. Особенно когда он услышал этот до боли знакомый смех, напомнивший бывшую. Такую же самоуверенную и глупую.

Через некоторое время они перестали вслушиваться в слова друг друга, читать мысли и целовать телодвижения. Начиналась борьба - самое настоящее сопротивление. С оружием в руках, с выставленными наготове ножами. Когтями зависти и лести, повторяя шаги предков по земле иссохшей и изнасилованной дикими племенами. В поисках союзников и мистических знаков. С попытками повлиять на реальность и скрыть собственную слабость. Работая на износ, а по вечерам вкушая плоды спелого винограда. Пока были силы, пока в душе горел огонь раздражения и обиды на весь мир.

- Ты снова меня не слушал?
- Извини, я отвлекся.
- Я не буду повторять.
- Хорошо, без проблем.

Она повернулась к нему спиной и, как ни в чем не бывало, продолжила чтение. Он почувствовал его привкус давно. Привкус горечи на губах, отдававшийся тяжестью упущенного времени. Медленно, он проникал воспаленным цинизмом - раковой опухолью погибающих в агонии отношений. Постоянно улыбающиеся и изнемогающие от жажды, желавшие искренности и не находившие ее по вечерам в душной квартире. Их переполняли чувства ненависти и злобы, уравнявшие любовь с деньгами, славой и карьерой. Пустой и не имеющей значения во всемирной гонке за пьедесталом почета.

Их личная жизнь превратилась в комфорт. В теплое одеяло и в пустые разговоры перед встряской рабочего дня. Ее новое рабство неплохо оплачивалось. Не стесняло телодвижений и укладывалось в общую концепцию социального строя. Вырванная в новый мир знакомств, она погружалась в иллюзию чужой свободы. И иногда ему казалось, что ей платили именно за поддержание этой лжи. За маскарад и компромиссы с совестью, бьющейся за выживание в незнакомом городе. Он даже предложил ей спать на рабочем месте. Трахаться и размножаться, жрать и отстаивать свои политические взгляды. Лишь бы не видеть ее лживый взгляд в своих четырех стенах.

Он не видел в ее поведении противоречий. Однако, строить мирок в огромном обществе рабов ему не хотелось. Он не хотел поливать декоративные цветы и перекидываться бессмысленными сообщениями. Не хотел сыпать пустыми обещаниями и новогодними поздравлениями. Ему был противен новый образ религии труда, запечатленный в новостных выпусках. Ставивший отметку о профессиональной пригодности и стаскивающий трусы с самых отъявленных негодяев. Они рассказывали ей о каком-то успехе, контрастирующем на фоне разрушения, пока в их слабые анусы впивались тонкие члены менеджеров. О новых продуктах и перспективах развития. О бумагах и контрактах без вычета налогов.

В двенадцать часов они уходили мешать стальными ложками протухшие каши. Они заливали кипятком кружки и листали страницы с анекдотами, переводя взгляд на баннеры с грудастыми блядями. Те их не сильно заводили, разучившихся удовлетворять робких и застенчивых девственниц. В лагере сетей нового времени, с удобными пыточными камерами удовольствий, с политыми медом вагинами на пирогах бесплатной доставки. Приходя домой ночью и касаясь грудью затвердевших сосков жен. От мыслей о новых задачах и контрацепции. В оргазме грядущих зарплат и распечатанных на бланках указаний.

Он перевел взгляд на новую сотрудницу. Та сидела поодаль и мастурбировала на график продаж. К ней подключилась сидевшая рядом накрахмаленная рубашка. Они поочередно открывали рты, втягивая невидимую сперму, словно рыбы, оставшиеся без воды. Иногда она брала телефон и вибрацией массировала клитор. От этого он становился каменным и походил на настоящий маленький член.

Через некоторое время стол шефа залили спермой молодые клерки, работающие под прицелами видеокамер. С их мониторов стекала белая дурнопахнущая жижа биологической массы, с вкраплениями желтой слизи и слюны. Тот, что был постарше, взял член коллеги в рот. Его губы скользили по эрегированному органу, отчего шеф начал кричать, словно акции компании резко упали в цене. Он кричал около минуты и кончил парню прямо в глотку, который чуть было не блеванул, но сдержался.

- Да, мы сделаем это вместе!
- Мы хотим еще!
- Карьерный рост гарантирован!
- Да, мы верим в это!

Парни подняли руки и начали радостно орать, мотая обнаженными членами. С их концов брызгала белая сперма, пачкая брюки и кафель. Пьяная уборщица с безразличием ходила между столами и мотала тряпкой из стороны в сторону. Она ничуть не была удивлена — она ежедневно сметала тысячи порванных презервативов и сотни пластин от противозачаточных таблеток. Иногда ее тянуло ввязываться во всю эту хуету, но она мирно уходила в свою комнатку и вкалывала очередную дозу героина, чтобы улететь к своему Создателю.

После многих обета лет молчания, она пришла к выводу, что никто не знал, что же на самом деле есть благо для общества. Опустившегося на дно компьютерной индустрии, лижущего жопу начальству и преклоняющегося перед силой. Во имя нового существования под громогласные трубы мертвых отрядов, марширующих отдать свои души за блядей и пройдох. За обезглавленных детей. За мужа, спивавшегося дома, и за дочь, раздающую себя всем подряд.

- Поехали, а?
- Не трави душу, у меня и так уже долго не было секса.
- А мне он уже приебался по горло.
- Я не против, ты же знаешь.

Он вставил ключ и повернул на сорок пять градусов вправо. Его спутник смотрел пустым взглядом вдаль и посасывал карандаш. С расстегнутой пуговицей и спущенным галстуком, небрежной прической и дорогими часами. Словно пытаясь привыкнуть к новому рабочему месту. Он будто что-то искал, но никак не мог сосредоточиться. Из-под его джинс торчали белые трусы, судя по серым краям - старые. Он показался ему омерзительным. С каплями спермы на лакированных ботинках. Пускавший прозрачную смазку и растиравший ее по головке члена всего несколько часов назад.

Мотор внезапно заглох, прикончив звуки классической музыки зажиганием. Затем захлопнул дверцу и направился к автомату с кофе. Пластиковый стаканчик обжигал его пальцы. Как ритуалы современного гомосексуализма, золотые волосы и ясный взгляд одинокого парня, что мечтал трахаться с коллегами без страха быть обнаруженным на столе уборной. Потому что уже больше не хотел ее тела. Среди множества потаскух, отсасывавших ему по утрам. Чтобы не засматриваться на других, не терять времени и не мечтать о вещах пустых и не имеющих смысла.

- Не обращай внимания.
- Нет, ну мне же интересно, в конце концов.
- А я думаю, что она - блядь.
- Тем лучше для нее, поверь.

Он догадывался об этом. Однажды, нарушив обещание и забыв выключить свет в коридоре, он перечеркнул дорожные карты, распечатанные перед большим путешествием. С треском и искрами оборванных проводов. В падении на землю, обжигающую зеленой травой. Становясь безразличием и болью поколения. Потеряв связь времен и исказив до неузнаваемости образ пьянящего дурмана. Неспособный доверять, не имеющий права до конца быть уверенным в ней. Даже спустя некоторое время, когда пришло осознание тщетности попыток быть услышанным во взаимности. Очередным лестничным пролетом, не сулившим счастья. В дыме сигарет и наркотическом сне. Мыслью о новой возлюбленной, которая стала чаще посещать его одинокие вечера. Той, о которой он не имел никакого понятия.

Он отчаянно пытался найти нить, связывавшую его с ней. В обломках разбившегося лайнера, в сбоях компьютерных программ и отражениях зеркал. Эта задача показалась ему невозможной — переписывать все с нуля, зализывать раны и биться за собственное счастье без каких-либо гарантий. Работать с новыми законами, открывать неизвестные грани и находиться в постоянном страхе. Он пытался прочесть ее взгляд, но не находил в нем ничего. Она даже была не против и не обвиняла его в распущенности. Тихим шепотом и легкими крыльями птиц. Блузками и яркими губами на бокалах коктейлей и банок пива.

Как мог, он бежал от нее. Стараясь найти плечо, на котором смог бы остаться до своего последнего дня. Он прикасался к новым рукам и целовал неизвестные губы. Слушал новые голоса и обнажал жаждущие тепла души. Они изливали ему сердца, мечтали о его теле. Думали об одних и тех же вещах, ища поддержку и понимание на мужском плече. Подогнанные под размер, высеченные из бестелесной субстанции. Не имея собственного мнения и целей, способные превзойти их самые смелые ожидания. Они хотели жить будущим, сбегая от настоящего. Завтрашним днем, забывая о времени, которое текло сквозь их глотки, обретавшие новые формы в произведения искусства нерожденных художников.

С каждым разом ему становилось больнее. Он понимал, что они отдалялись друг от друга и ничего не могли поделать с этим. Сбрасывали со счетов телефонные звонки, кидались словами и предложениями, не придавая значения их смыслам. Он старался не думать о худшем и каждый вечер зажигал на окне теплые свечи, символизировавшие гармонию и уют.

Он вдыхал аромат воска и благодарил небеса за волны, что ласкали песчаный берег. За огни над городом, за звезды и яркую луну. Он смотрел на горизонт и мечтал встретить ту, что точно так же смотрела на бездонную пропасть. Ту, что мечтала стоять под каплями дождя и умываться утренней росой. Ту, что любила теплый ветер и тишину полумрака. В больном воображении истерзанного разума, теряющего всякую надежду на любовь.

Сидя за письменным столом, он листал старые тетради. В них была вера и жажда ледяной воды из чистого источника. Тяжело дыша, под знойным солнцем, или сворачиваясь от холода под пуховым одеялом детства. Он видел себя, молодого и счастливого. Такого, которому было плевать на трудности и обиды. Прощающего ошибки и не признающего неудач. В оазисе постижения новых тайн - духов незабываемых приходов, любующихся его телом. Тех, что ложились легкой дымкой у кровати и перешептывались между собой. Манящие в мир мертвых души, заблудившиеся в лабиринтах человеческих взаимоотношений. Системные ошибки. Битый код. Ненавистные миру символы вседозволенности, пылающие ярким пламенем жизни.

Он решил закрыться от них раз и навсегда. Сохранить то, что еще оставалось внутри. Чтобы никто больше не смог обидеть его. Никто из тех, кто продолжал смеяться над его неудачами. Падениями и попытками развязать прогнившие веревки общественной морали, сдавливавшей его горло цепями, ржавыми от времени. Он ненавидел их. Пустые разговоры и мертвые души. Ненавидел всей душой.


Купить книги Макса Алексеева на OZON, Литрес, Amazon, Google Play и Apple Store

+18

©Макс Алексеев, писатель

По вопросам и предложениям:
info@maxalekseev.com

Яндекс.Метрика Рейтинг@Mail.ru