Поиск по сайту:
Официальные аккаунты писателя Макса Алексеева в социальных сетях и контактная информация
Публичный дневник писателя Макса Алексеева, с возможностью купить книги автора
Новости   Архив   Книги   Издателям   Для СМИ   Donation   От писателя


Глава 31. Лезвие реальности

Ему казалось, что эти милые псы были ласковее всех людей на свете. Даже тех, кого он знал лично. И тех, кому были выданы рекомендательные письма с оставленных за плечами работ. Они понеслись к нему издалека, пытаясь опрокидывать друг друга, весело рыча. Два клубочка с визгом влетели в его ногу и ему ничего не оставалось, как наклониться к ним и ввязаться в потасовку. Веселые и жизнерадостные, они от души развеселили его, ласкаясь и требуя внимания. Затем он посмотрел на нее и осознание собственной ничтожности лезвием срезало реальность.

Большая собака стояла поодаль и пристально смотрела на ворота. Она переживала за них, но не стала мешать дикой и безобидной игре. Они пытались повалить его на землю, но у них ничего не получалось. Он знал, что псы могли стать последней лаской в его жизни, не требующей взамен ответной любви. До боли искренней, одинокой и неразделенной. Ему было вполне достаточно этих милых существ, чтобы окончательно завершить цикл событий, приближавший личный апокалипсис.

Шаг за шагом, пока они шли дальше, он вспоминал ее слова. Затем обернулся и посмотрел в их глаза. На слегка желтые зубы и красные языки, оставшиеся позади. Ему стало немного грустно и отчаяние пробудило в нем решимость. Решимость идти рядом с ней, со странной девушкой, так похожей на тень из прошлого. С безразличием пьяной компании. Бок о бок с тоской по обманутым надеждам.

Он взял ее руку в свою и поставил точку в предложении дня. Чтобы ничто уже не могло помешать им в этот теплый вечер.

- Животные добрее людей.
- Что?
- Она так говорила.
- Они действительно добрые.

Милые псы были преданы жизни, в их венах кипела кровь отваги и любви. Именно ее так недоставало людям, утратившим веру в будущее. Багряной и теплой, словно бархат свисающий над сценой театра. Когтями полосующей землю, поднимающей пыль с дороги. Прикусывающей шеи и прыгающей от радости. Она виляла их хвостами каждому, кто решался их немного почесать.

Он подошел к домику и поднял голову. В окне проходной показался светловолосый молодой человек. Он был в свитере и производил впечатление недалекого, но доброго ума.

- Хочешь?
- Только быстро!

Он достал пластиковый стакан. Стряхнул его на пол небольшой комнатки и протянул по направлению к нему. Следующая вспышка озарила его уже в пути. Очередная операционная, ожидание в пустой квартире. Бутылки вина и слезы отчаяния. Она шла впереди, рассказывая о своем бывшем парне. Иногда она звала его издалека, застрявшего в размышлениях о точке сборки.

По пути его посетило чувство благодарности тем щенкам и парню, не растерявшемуся на предложение выпить. Он даже не спросил его имени, если верить ее словам. Дефрагментация ценностей и перезагрузка сознания спустя несколько лет безнадежного существования набирала обороты. Диск раскручивался и стирал нагромождения бессмысленных дней. Прикосновениями и объятьями, странными надеждами на будущее и теплыми словами. Обращенными к ней, к ее ярким эмоциями, покорившим его чувства.

Он ощущал новый приток сил и бьющую ключом жизнь. Невидимые биты ударяли то в живот, то в голову. Каждый из них, стоявший на передовой под ударами стихий, уходил еще глубже. Вниз по течению. Без компаса и позывных. Они валились внутрь себя, зарывая собственные страхи и переживания. Они боялись говорить о том, что думали и думать о том, о чем говорили. Безликие системные винтики, затоптанные запретами голосов в голове.

Лица ночных кошмаров и знаков, посылаемых небесами через опустившихся на дно людей - они хотели навечно остаться в сломанных системах, хотели полагаться на чужой опыт и мнение со стороны. Кончать в ненавистных жен и дарить прощальные поцелуи тем, кто был мил их сердцам. Искалеченные солдаты жизни, обезглавленные машины для убийств. Ему было больно смотреть на их судьбы. Он хотел плакать, но прикусывал губу.

- Сначала ты был настоящей скотиной.
- А потом?
- А потом изменился.
- Просто ты немного узнала меня.
- Может быть.
- На самом деле ты добрый.
- Думаешь?
- Да.
- Пусть будет так.

Она носила в себе чью-то чужую, но прекрасную душу. Упавшую на рельсы во имя собственных убеждений и интересов. Разорванную дочь старого алкоголика. Бьющуюся о стекло птицу надежды. Он видел, как сильно она жаждала жизни. Он смотрел в ее глаза и был поражен миром, открывающимся за ними.

В какой-то миг пространство сжалось в точку ее зрачка. Словно эта точка стала гранью перехода через дозволенное. Мистическим порталом в иную реальность. В ее внутренние органы и саму жизнь. В его руках она была горячей и спонтанной, сильной и желанной. Она таяла и соединялась с ним в одном прекрасном наслаждении. В желании вечной нирваны, в желании бесконечной гармонии.

- Они настолько неопытны, что их не то что трахать, с ним даже лизаться не доставляет никакого удовольствия.
- Эм...
- С тобой все иначе, ты умеешь отдаваться.

Она чмокнула его в носик и принялась облизывать шею. Он не помнил, чтобы другие поступали так же. Они хотели какой-то иной нежности, разборов полетов, самокопаний и линчевания. Выписок из поликлиник, разрешения врача. Одна пыталась анатомировать его социальные связи — и было не совсем понятно, чего она в итоге хочет от него.

Единственное, что приходило на ум — она хотела подготовить почву для дальнейшего плана вторжения и огородить его от иных отношений. Наивная и еще такая самоуверенная, она сводила чувства к внешним проявлениям. Боясь собственных мыслей, она превращалась в дикую хищницу, стремящуюся ухватиться за член. По ее словам, самый сильный орган в их представлении. И ее привлекала мысль о продолжении рода – безграничном и эгоистичном удовлетворении своей вагины.

Каждый вечер она открывала новую бутылку и начинала рассказывать о бывших. О парнях, с кем даже не имела секса. О тех, с кем заводила новые отношения и кто позже уходил от нее. Им уже нельзя было начать все с нуля — они были сексуальными рабами своих сопереживаний. Куклами в руках привередливой судьбы. На телефонных линиях и в мгновенных сообщениях, в снах и сочувствиях.

Он знал, что они уже никогда не смогут подарить нежность своим близким, приласкать или обронить доброе слово. Они сгорали в атмосфере, тлея на излете дней. Исполненные безразличия, они выживали в своих страхах и ночных кошмарах. Им хотелось чувствовать то же самое. Они верили в удачу, в семейные ценности, брак и детей. Просто они хотели большей любви, чем ее могли им дать окружающие люди. Прощающей, искренней и теплой, как горячий чай в зимнюю ночь. Они засыпали с этой мыслью и просыпались вместе с ней. Их единственной ниточкой, которая поддерживала хрупкие социальные отношения.

- Почему было сложно сделать так раньше?
- Не знаю, я сомневалась в тебе.
- Но теперь ты понимаешь меня?
- Да, это прекрасно.

Она со смущением посмотрела на него и слегка замотала головой. А он мог просидеть так целую вечность, вдыхая запах ее волос. Вечность смотреть в ее глаза и вспоминать ту, что некогда ушла. Вспоминать голубые глаза и золотую россыпь волос, покрывавших его грудь, и нежные поцелуи перед сном. От этих мыслей ему становилось теплее и он прижимался к ней еще сильнее, словно ребенок. Он не думал ни о чем и забывал в ее объятьях самого себя. Он целовал ее губы снова и снова, пытаясь запомнить каждое движение, делавшее их ближе друг к другу. Ни на что не похожие губы, которые хотелось облизывать кончиком языка, мечтая слиться в экстазе. Когда ее дыхание спускалось ниже живота. Когда она сжимала его руки и разговаривала на языке богов. Светлыми ликами детей, новой наркотической революцией. Чувствами, без примесей химии лжи.

- Почти все боятся этого, боятся своих чувств и мыслей.
- Они просто живут так, как им удобно.
- Зачем, если чувства — это проявление каждого из нас? Тебя и меня, желаний.
- Возможно, им когда-то сделали больно.
- Тебе и мне. Но в этом нет ничего грязного, потому что ты мне нравишься.
- И ты мне тоже.

Она снова чмокнула его в носик. Точно так же, как та, что некогда была рядом. И их движения сводили его с ума. но нечто тоскливое и мертвое бесчинно ворвалось в его разум. Она оттолкнула его и пошла на чей-то голос в темноте.

Он обернулся и посмотрел в глаза парню, что стоял напротив и курил. В них блестел страх, ненависть и омерзение. Ему хотелось сломать его стереотипы, выбить из колеи, показать другую грань чувств, за которой цветут сады из роз и каждый волен делать то, что он хочет. Взорвать его систему ценностей и поставить перед, обнаженного, перед зеркалом.

Он решительно подошел к нему и нежно поцеловал в щеку. Она была холодной и колючей. Теперь перед ним стоял обезоруженный, с открытым ртом, парень. А он смотрел ему в глаза и не двигался.

- Противно, да?
- Нет.

Представления о добре и зле казались ему устаревшими конструкциями смыслов. Накопленным опытом и окончательно сгнившим нигилизмом. Если он и рассуждал о морали — то о морали личной, стремящейся поглотить все вокруг. Ненасытной и сумасшедшей, отсасывающей члены в порыве самоудовлетворения. О нормах обязательно чьей-то морали, не признающей мнений большинства.

Он ломал их своей жизнью, разбивал в щепки собственным существованием. Если ему и суждено было жить, то жить до последнего. До каждой мелочи, до капли крови на языке возлюбленной бляди. Жить и чувствовать боль и радость других. Сгорать до конца, полыхать ярче звезд в ясную ночь, зажигая любовью к жизни тех, кто шел рядом. И это все, что хотелось ему в тот миг.


Купить книги Макса Алексеева на OZON, Литрес, Amazon, Google Play и Apple Store

+18

©Макс Алексеев, писатель

По вопросам и предложениям:
info@maxalekseev.com

Яндекс.Метрика Рейтинг@Mail.ru