Поиск по сайту:
Официальные аккаунты писателя Макса Алексеева в социальных сетях и контактная информация
Публичный дневник писателя Макса Алексеева, с возможностью купить книги автора
Новости   Архив   Книги   Издателям   Для СМИ   Donation   От писателя


Глава 40. Прекрасное алиби

Ему нравились многие женщины и он не считал себя уродом.

Она думала иначе, и это было прекрасным алиби, чтобы переживать боль отрешенно от остального мира. Он начал пить в одиночестве, не привлекая внимания. Он заходил в небольшие магазинчики и брал крепкие напитки, чтобы отправиться в мистическое путешествие на край духа, где обитали образы сновидений и картинки из прошлого. Он поднимался на гору и вскидывал над головой меч. Он призывал мир сразиться с ним, единственным среди всех, кто смог подняться на высокую гору.

Гора трупов и крови вопила о пощаде и смерти, но это не имело для него никакого значения. Листы желтой бумаги бились на ветру. Ручка жадно набрасывала строчку за строчкой. Мыль ложилась в блокнот причудливыми узорами. Он писал стихи в одиночестве, он был одиноким поэтом.

Иногда он искал в утренних облаках какую-то тайну. Он выходил с чашечкой кофе на гранитные ступени и смотрел как они зависали над спокойной водой. Там он стоял долгие минуты в ожидании ветерка, уносящего тоску в далекую неизвестность горизонта. К горам и крышам высоток, к мигающим светофорам.

Со временем она начала казаться ему слишком странной. Он вспомнил про ее рассказ о самоубийстве и затянулся ментоловым дымом. Тормоза были сорваны, но поезд так и не переехал ее. Она говорила, что жизнь осталась за спиной, в шумящем лесу и на окровавленной насыпи.

Некоторым попытка суицида помогала сломать навязанные пределы и психоз поколения, дрочащего по утрам на фотографии коллег. Ее же случай оказался совершенно иной. Она боялась жить дальше, боялась одиночества и потери социальных связей. Таких, которые предлагали Сеть и телефонный справочник в старых будках. Она боялась потерять его, переспавшего с ней ради подарка.

Он стал для нее игрушкой, мишенью под прицелом больного воображения. Ей хотелось взломанных страниц, изувеченных паролей и кровавых писем на десерт. Она брала вилку и отламывала сладкий кусочек праздничного торта, запивая смехом свежей крови, аккуратно собранной в стеклянную колбу. Она подавала ее врачам, чтобы те определили степень ее сумасшествия. В ней они находили призраки лязга металла и ненависти к мужчинам, которые бросали ее до того, как она успевала завести с ними беседу.

Она уничтожала каждого из них, развиваясь словно флаг свободы над покоренными телами. Ее тело было подобно змее, обвивавшей виноградные лозы. Трогать ее было запрещено правилами заведения. Только за отдельное вознаграждение можно было погрузиться в ее фантазии. Упругие, налитые желанием и тоской по далекому парню, бросившему ее на утро.

Читая его письма, она переживала боль глубоких ран, терзавших ее разбитое сердце. Он добивал ее издалека, хотел окончательно свести в могилу. Изнасиловать и скинуть в бездну прощальных слов. Он преследовал ее шаг за шагом, аккуратно делая надрезы на венах. Так, чтобы она не замечала кровоточащих ран.

Иногда ей срывало крышу и она начинала молить о помощи. Просила побыть с ней наедине, умоляла подержать за холодную руку. Если бы это было в ее силах, она бы надела на него обручальное кольцо и унижала бы до последних дней его или своей жизни.

Любой союз с ней таил в себе опасность. Ненависть и горячие поцелуи, утреннюю усталость и разочарование. Втаптывая в грязь чужие чувства, выпивая бокал вина и переключая сотни каналов. Она мечтала оградить его от других женщин, от соблазнов и искушений, которые сторонились ее прекрасного тела.

- Он сумасшедший, он свел многих в могилу.
- Я не в курсе этих историй.
- Многие даже не догадываются, что девушки пытались покончить с собой.
- А он знал?
- Конечно же!
- И что же?
- Ему только этого и надо.
- Зачем?
- Он псих.

Ему показалось, что жизнь шла своим чередом. Ничего необычно в ее словах не прозвучало. И торопить события он не собирался. На его месте мог оказаться кто угодно. Болью брошенной женщины. Болью разочарованного отца и острыми словами, ранящими словно бритвы.

Самостоятельно она уже не могла справиться с происходящим. Она пыталась вскрыть вены насильникам, срывала печати с сейфов и аккуратно упаковывала разделанные трупы по мешочкам. В какой-то момент он уже и сам перестал отличать кто же из них по-настоящему чокнутый.

Он начал бояться происходящего и собрался во что бы то ни стало спуститься с этих сумасшедших небес. Не лезть в омут, не задевать тонкие струны разочарования. Поставить чашечку на стол и мирно откланяться, поблагодарив за гостеприимство.

Фарфоровая тарелочка треснула пополам. Пульс резко пробил отметку равновесия. Он начинал понимать о чем молчаливо повествуют детские картинки в ее тайных тетрадях и где проходила черта разочарования. Речь не шла о победе — альтернативы не могло быть в принципе. Наивность и ожесточение позволили произойти роковой ошибке. К тому же, он утверждал, что она не решится пойти против него, а редактор не допустит убийства собственного проекта.

Белый кирпич отчетливо высветился на знаке, указывая на неминуемый конец. Он стоял перед безграничным морем и пытался мысленно пересечь его в надежде найти берег, которого не существовало. Его подошвы были в пыли дороги. Только в ее фантазиях и мечтах о его сломанной жизни. О его тяжелом подвиге и карьерных отношениях.

На мгновение ему стало противно думать о ней. Он больше не хотел видеть ее обдолбанных глаз, слушать бред воспаленного сознания и желать проникнуть в ее тело. Она вмиг умерла для него. Он не хотел стать ее очередной жертвой.

- Она странная.
- Да, я бы не хотел иметь с ней дела.
- Ей бы сначала в себе разобраться.
- Я ее вообще не понимаю.
- Она сама себя не понимает.
- Скоро суд.
- Да, она говорила.
- Возможно, откупится.
- Все они там такие.
- Надеюсь.

Он начал бояться ее звонков.

В ее руках птицы счастья превращались в месиво из крови и мяса. Они хрустели как виноградные косточки на зубах. Ей было приятно видеть боль и разочарование других. Многих привлекали именно такие люди, терпящие бедствие и молящие о пощаде. Они готовы были раздеть их и предаться любовным утехам, пока те еще не осознавали реальности происходящего с ними.

Некоторые останавливались чуть поодаль и молча наблюдали за ними с расстегнутой ширинкой, не желая присоединяться к чаше тихих женских истерик. Он понимал, что она не собиралась давать им ничего, но и брать взамен не собиралась. Ей было достаточно кораблекрушения. Пока корабль уходил на дно, она могла наслаждаться виски и читать книги про любовь. Могла спокойно засыпать и звонить друзьям по телефону.

- Я буду через полчаса.
- Хорошо, я жду.
- Я так рада, что мы встретимся.
- Я тоже очень рад.
- У тебя приятный голос.
- Мне тоже нравится слышать тебя.
- Целую, скоро буду.
- До встречи.

В ее справочнике не было женщин.

Женщин она ненавидела за счастье. Все ее подруги были давно с парнями, они строили планы на будущее и по кусочкам собирали уютную квартиру. В их глазах были тепло и нежность, которые она презирала. Планы, стертые ластиком легких отношений, ее привлекали больше, чем транквилизаторы больничных халатов. И забывшись в очередной раз в его объятьях, она продолжала искать его губы, без надежды и какой-либо мечты.

Кошмары не давали ей покоя почти каждую ночь. Пытаясь воскресить призрак счастья, она сознательно включала в комнате свет. Свет озарял разбросанные по квартире вещи и вынутые из шкафа ящики. В поиске кайфа она перевернула весь дом, но так ничего и не нашла.

Она искала в его телефоне шлюх, читала его новые песни, смотрела в пустое окно и молила о помощи. Он был ее милым котенком, который выходил пошалить и возвращался под утро. Ее альтерэго, желавшим свободы до самого конца.

Она не могла проиграть.

В ее взгляде пылал огонь сотен раскаленных печей. Он знал, что любой, кто протягивал ей руку помощи, становился ее врагом. Появилось еще одно имя. Видимо, его самый близкий друг. Его нужно было ненавидеть с особенной жестокостью. Ревностью, застилающей глаза и сводящей с ума.

Странная любовь, акции в витринах, красные кружева и колокольчики рождественских песен. Она хотела напиться с ним рядом и разбить его лицо пустой кружкой. Но он наигранно не замечал ее боли - он видел лишь сумасшествие. Все это вело к очередному срыву, к осечке на мосту ледяной осени. Медленно падающими на мокрый асфальт листьями. Машинами, греющими моторы в пробках. Ваннами, усыпанными алыми розами.

Она посмотрела в его глаза - в них горели теплые камины, а на ковре у рождественской елки играли дети. Дух праздника врывался в прихожую и обнимал семьи любовью. Болью и болью. Ее мокрыми глазами и безуспешными поисками счастья. Она лишь хотела сбежать от самой себя. Утонуть в его взгляде. Поверить на миг в сказку, которой не суждено никогда сбыться. Сбежать туда, где нет света фонарей и дешевой уличной рекламы. В подворотни смыслов и подъезды подозрений.

Но она не могла понять, что ему не интересно играть в эту затянувшуюся любовь. Словно больной ребенок, она хотела мирно остановиться под скальпелями врачей. Цепляющимся за рукав котенком, она грызла кожаную куртку поломанных ногтей. Каждую ночь ей грезился несущийся в неизвестность состав, царапающий ржавые рельсы. Мокрые шпалы содрогались под его весом. Болты гудели, нещадно впиваясь в сталь. Вдоль раскрашенных столбиков, вдоль темной стены леса. Мимо темнеющего неба и вспышек звезд. Под холодной луной и в лае разбуженных собак. Мимо железнодорожного переезда, пронесшегося предупреждающим треском перекрытой дороги. В лучах света ожидающих автомобилей, бьющих по массивным колесам. Разрывая эхо наступающей ночи. Туманом на девственных полях.

Она была одной из многих, чьи сердца искали прощения и упокоения. Рвущаяся вперед, влекомая чувством отмщения и справедливости. Она не хотела выходить на полустанках, уезжая все дальше и дальше. С вином или горячим чаем. Сидя в темном купе. Асексуальная и больная, плачущая по ночам и вспоминающая прожитые дни.

Смотря на нее, он думал, что к некоторым людям старость приходит раньше. Смерть стоит за их спиной и ждет последнего решения. Они были на грани, но еще не понимали этого. Не понимала этого и она. Вне событий, вне размышлений. Иглой в вене, химией радости и облегчения. В разбитом зеркале дней.

Ее нельзя было винить в том, к чему ее тянуло. Она уже успела осудить себя сама. Закованная в мягкую комнату психиатрической больницы.

- А вы с нами не идете?
- Нет, мы маленькие мальчики, нам пора спать.
- Да, понятно.
- До встречи.

Она ушла в переулок, чтобы немного выпить.

Потеряв всякий интерес к нему и даже немного обидев. Без поцелуя и обещания, надежды и упования они направились к остановке, чтобы поскорее оказаться в теплых кроватях.

Вечер обдувал их розовые щеки и стремительно гнал обратно. На самом деле они не хотели возвращаться. Их манил лишь секс, да вкусный ужин. Без свеч и сентиментальностей. Он был частью их мозаики дней, конфеткой и желанным гостем.

Он посмотрел на часы и протянул руку. Они попрощались и разошлись. На другой стороне улицы остановился автобус и забрал его в полночь. Черное небо обрушилось на тротуар. Он перешел улицу по подземному переходу и направился к стеклянной остановке.

Друг в друге они видели примеры рассудка в безрассудстве окружающего мира. Далекие, но близкие по духу, они любили выпить горячего кофе и скурить пару сигареток в уютной комнатке на берегу канала. Он любил, когда вспышка огня освещала его красивые скулы; когда он самозабвенно затягивался ядом и нежно передавал ему зажигалку. Им было хорошо вместе.

Мимо проходили люди, увлеченные своими мыслями. Верящие в будущее и обожающие самих себя. Они не искали жен, не звонили по вечерам любимым. И будущее вершилось без их участия. Иногда кто-то садился рядом и доставал пачку сигарет. Блуждающий скучным взглядом по потолку и ищущий ответы на вопросы. Он явно не понимал медитации современного мира. Не понимал минут уединения, раскрывающих космические просторы человеческой изнанки. Не понимал сладости простых бесед за чашечкой чая. Он просто хотел что-то сказать. Словно слова были его вторым членом.

Он долго думал, прежде чем кончить мыслью - резко затягивался, резко вставал и садился. Ему стоило научиться говорить осколками фраз и быть пунктуальным. В конце-концов он смог выдавить из себя какую-то фразу, оказавшуюся имитацией оргазма.

Он грезил ей. Америка в его глазах была страной прогресса. Со своими плюсами и минусами. Обвитая терновыми венцами и мучениками, пляшущими под героиновым дурманом. С негритянками, садящимися на белые члены, чтобы купить вечером новое платье. Со строгими полицейскими и толстыми владельцами процветающих бизнес-решений.

Он курил и смотрел в стену, представляя Америку с высоты птичьего полета, как Бог, закинувшийся колесами. Он хотел вернуться туда снова, хотел остаться пазлом в ее истории.

- Я бросил курить и вот снова начал.
- Зачем же ты закурил?
- Захотелось, нервы.
- В одной сигарете нет ничего плохого.
- Я тоже так считаю.
- Возможно, это желание сосать.
- Может быть.
- Есть такая теория.
- Я не отрицаю бисексуальности.
- Ого, откровения!

Он затянулся еще сильнее, словно хотел почувствовать как кончает сигарета. Его взгляд продолжал оценивать ноты вкуса и стены помещения. Потом он затушил окурок о железную пепельницу и ушел. А они продолжили пить горячий чай и ловить дыхание друг друга, смотреть на движения воображаемых светил и ощущать переживания, что стаями голубей носились в груди. Спокойным вечером в шумной компании, в мире и доброте, помноженных на квадратные метры старинного здания.

Наверное, рядом с ними ходили ангелы и тоже прикладывались к табаку. Он не представлял, какие у ангелов бывают развлечения, поэтому просто предположил первое, что пришло в голову. Может быть, они сидели рядом с ними и тихо радовались осеннему вечеру. В золотой пыли и туманном дыму. Они дарили им нечто светлое и доброе. И не требовали ничего взамен.

Она вышла на их трубы апокалипсиса, прикоснулась к светлым рукам и упала в колени со слезами, желая отсосать ментальные члены. Ему показалось, они были в шаге от того, чтобы изнасиловать ее втроем. Ее тело жаждало жестокости. Соски молили о пощаде. Она упала на диван и попросила огня. Через некоторое время они остались наедине и он смог не прятать откровенный взгляд, упавший на ее вырез.

- Многим нравятся.
- Да, они красивые.
- Большие.
- Да, большие.
- Из-за размера нравятся.


Купить книги Макса Алексеева на OZON, Литрес, Amazon, Google Play и Apple Store

+18

©Макс Алексеев, писатель

По вопросам и предложениям:
info@maxalekseev.com

Яндекс.Метрика Рейтинг@Mail.ru