Поиск по сайту:
Официальные аккаунты писателя Макса Алексеева в социальных сетях и контактная информация
Публичный дневник писателя Макса Алексеева, с возможностью купить книги автора
Новости   Архив   Книги   Издателям   Для СМИ   Donation   От писателя


Глава 45. Холод дороги

Холод дороги окутывал воспоминаниями.

На дороге безобразных ликов и томных вздохов в ночи. Обнаженных ягодиц и твердых сосков. На дороге без указателей и направлений, на дороге с потрескавшимся асфальтом и покосившимися столбиками километров. Без права на ошибку, без постовых и бензоколонок. В их объятьях, в руках вечности и бесконечных ударах волн о песчаные насыпи.

Голые, выбритые и влажные от желания. Словно первый сексуальный опыт, словно гром и молнии над огромным пшеничным полем. В глазах юной девушки, желающей коснуться мужчины-божества. Пьяным богом разврата и вседозволенности, восходящей звездой дьявольского небосклона. Обретающий новые силы в запахе ее волос и нежных прикосновениях. Плюющий на жесткий секс и односторонний оргазм.

Он сидел напротив нее и пытался читать мысли по ее движениям.

- Знаешь, я думала взять нам кофе.
- Ничего, не стоит.
- Возьми хотя бы мой телефон.
- Хорошо.

Она записала на листочке два номера. Еще с пару раз посмотрела в его глаза, выпрашивая аудиенции. Потом начала собираться, одела куртку и накинула рюкзак. На прощание она остановилась в дверях.

- Удачного тебе вечера.
- И вам тоже.

Она еще раз взглянула на него и улыбнулась.

Он улыбнулся ей в ответ. Все было понятно и просчитано. Она хотела его. Хотела, чтобы он остановил ее и прижал к себе. Для этого она сделала все, что было в ее силах. Даже поведала историю трудных жизненных перипетий, между делом перезванивая какому-то мужчине. Ее джинсы облегали стройные ноги. Ноги человека, который явно чем-то занимался.

Он посмотрел на ее грудь — та была небольшая, но ему нравилась такая грудь. Он считал, что размер имеет значение лишь для закомплексованных уродов. В человеке все прекрасно, если человек горит. Если человек бьет энергией словно весенний фонтан. А от ее энергии просто сносило крышу. И эта ее навязчивость — она не хотела уходить и словно чего-то ждала.

Он представил их вдвоем. Представил, как пригласит ее вечером на чашечку кофе, которая окажется алкоголем. Как они включат музыку и займутся друг другом. Вдали от звонков странного мужчины, вдали от ненужных слов и мечт. Таким людям как они не нужны планы на будущее.

Они жили сегодняшним днем. Они смотрели в будущее через призму удовольствия. Это — религия сильных, религия тех, кто не боится отказаться на дне. Он понимал, что имеет власть над этой женщиной. Власть войти в ее тело и вышвырнуть за дверь. Ее трепет пробуждал в нем самые низменные желания и кровавые мечты. Он готов был разорвать ее одежду и грубо отыметь на глазах у озверевших зевак. Он хотел войти в ее раздвинутые ноги, в губы без привкуса помады.

Помада всегда раздражала его. Помада напоминала ему старых женщин, пытающихся побороть время. Но на ее лице не было крема и ресницы казались такими естественными. Аккуратно подстриженные волосы сияли сексуальностью и требовали скатывающихся капелек воды или пота. Словно животное. Он хотел, чтобы она стала диким зверем, испуганной женщиной в поиске ночлега. Чтобы она стала на мгновение его звездочкой на небосклоне, развратной сестрой или похотливой монахиней. Чтобы она манила и звала его за собой. На каменный и холодный пол.

Но он решил отпустить ее, выкинув из головы очередной любовный бред. За окном стремительно темнело. Он уже давно планировал оставить все в прошлом. В дыму сигарет и пепельнице с блистерами кайфа.

По его щекам и окну бежали капли дождя. В комнате стояла удушающая тишина. Он отпил немного горячего кофе с лимоном и принялся бродить по пустоте сознания. Цепляться было не за что. Хотелось эстетики разврата. Дрожи и электрических прикосновений. Он было повернулся к той, что спала рядом, но в последнюю секунду передумал.

Ему наскучил привычный секс вдвоем. Однообразные позы и размеренные движения. Трезвый секс убивал его фантазию, сковывал и ломал и без того искалеченную психику. Ему не хотелось прикладывать усилий, не хотелось целовать серое тело, потускневшее от выгоревших чувств. Их любовь была подобна скомканному листу бумаги с прекрасными стихами.

Ее бросили в мусорное ведро. Потом написали еще одно стихотворение и оно тоже отправилось на дно. Глупые и пустые фразы. Ничего не значащие слова и обещания. Под откос шли две жизни. Две параллельные прямые, которые никогда не пересекутся. Он видел, как она становилась мнительной женщиной. Ее уже не интересовали простые радости.

Мысли приобретали формы печатных плат, желания становились логически выверенными и самодостаточными. Тонкие хирургические наброски, скальпели добытых источников. Каменными лавинами, нитями скоростных железных дорог. Уносясь ввысь огоньками последнего вагона, она пыталась свести счеты с реальностью его фантазий. С белками в парке, с толстыми книгами на полке и заметками о счастье в современном обществе. Которое она потеряла и пыталась вернуть.

- Мы обязательно попробуем под кайфом.
- Что это?
- Свобода.
- Что ж, я согласна.

У них оставалось не так много времени.

Она часами рассказывала ему о своем нижнем белье. О поясе и чулках, которые крепятся тонкими ленточками друг к другу. О том, что мать была сначала недовольна ее интересом к сексуальному стилю, но потом смирилась. Он пошутил, что не может справиться и с одним замком — а тут еще ленточки с поясом. Хотя те, кого он затаскивал в постель, зачастую были в стрингах и без бюстгальтеров.

Она продолжала свой длинный рассказ и пообещала быть полностью в его власти. Картина начинала вырисовываться, кофе был почти допит. Он отправился на кухню, чтобы сделать себе еще одну кружечку бодрящего напитка и продолжить слушать очаровательный юный бред.

Чувства сводили его с ума.

Его телу была необходима вседозволенность, которую предлагали они. Они, что в тайне мечтали о вкусе спермы на губах и горячих поцелуях ниже талии. Те, что стремительно порывались вверх, чтобы соединить переживания с запретами. Адреналином, опускающимся пеленой на тяжелые веки. Опрокидывающим двух людей в бездну небытия.

Несколько секунд, и они снова хватали воздух глотками. Пытались пить из разбитых бокалов, хрустели тонким стеклом и чертили на своих телах острыми ногтями знаки внимания. На дороге в мифическую страну грез, в утро и бесконечную ночь. Под шепотом одеяла и в руках бессознательных порывов. Отлученные от общества, выброшенные и уничтоженные. Стертые с экранов, вырезанные из эфира. На размагниченных лентах, среди шумных улиц.

Они шли вперед, переполненные желаниями и оргазмом. Словно сосуды с нескончаемым вином, словно опасные вирусы. Поглощая новую плоть и обретая новую кровь. Заражая любовью все вокруг. Недоступные и такие привлекательные. Надломленные сердца, ищущие искренности в глазах случайных прохожих. В протянутых руках и огромных зрачках всепрощения. Горящие на витринах, вспыхивающие гирляндами на срубленных елках. Вдыхающие ароматные пары искусства и рисующие будущее на полях тетрадей.

Он видел в ее глазах страх — страх сделать первый шаг. Ему казалось, что они сошли с ума. Он снова лежал в кровати с другой девушкой. Она была почти ребенком. Еще одна — фактически выросла на его глазах. Все они были милыми до определенного момента. Девственные и чистые, исполненные переживаний - не те растраханные временем тела, красящие каждое утро ресницы. Закрывающие двери в надежде упасть в чужие объятья - начальника на кожаном кресле, или отсосать сидящему рядом коллеге. Задержаться вечером в кафе с переживающей за отношения подругой. Или погрустить наедине с бутылкой вина, превращающейся в холодный фаллос. Она хотела, чтобы в нее проникли двое и не важно кем они будут в ее теле.

- Знаешь, мне хочется уйти.
- Ты нужен мне.
- Зачем?

Привязанность не имеет ничего общего с любовью.

Привязанность убивает пары и ставит крест на счастье. Обрученные в начале пути и обрекающие себя на тихую ненависть. Ревностью, сжирающей их личности, подтачивающей на корню преступную свободу. Способные подарить счастье другим, они закрывались в уютных квартирках и начинали искать любовников. Кто-то садился на иглу, другие медленно спивались. Из окон доносились крики. Повешенные, свернутые шеи. Перерезанные вены и выпрыгнувшие из высоток под натиском разочарования тела. Они искали помощи у родных и близких. Те направляли их по пути саморазрушения. По тропам, уводящим юные сердца в туманные миры наркоторговцев. В кровати безнадежных шизофреников и объебаных педофилов.

С лозунгами и транспарантами, они шли в массе небытия. Объединенные общей идеей обреченности и вечным смыслом унижения. Их жизни покрывала броня, она защищала их от смыслов. Мысли превращались в камни, камни летели в сторону тех, кто пытался сбежать. Они догоняли слабых и добивали кредитами, брали ипотеки и подвешивали за ноги уставших бежать.

В замкнутом кругу, без возможности вырваться наружу. Успокоиться и начать жить. Полюбить себя и отдаться полностью другому. Тому, кто в очередной раз бросит пристальный взгляд, исполненный ненависти и подозрения. Тому, кто будет не готов к доверию. Потускневшим фонарям ревности. Сжирающей бездне отчаяния. Чтобы шагнуть в пропасть и постараться сохранить равновесие в падении. По неизбежному пути смерти, ставящему точку каменной плитой на измученной кровью земле.

Он был не готов к этому, а она умоляла о пощаде. Просила его о ласке и сожалении. Просила сказать, что это — правильный выбор. Такой же, как и у большинства. Лучший, потому что иного и быть не может. Потому что иное — это всего лишь выдумки старых извращенцев, так и не нашедших своих половинок. Испитых до дна бутылок, опустошенных пластин и выжатых до конца шприцов. Других, отличных от семей, которые наполняют сверкающие окна светом желтых многоэтажек. Одевающихся по утрам, чтобы заскочить в утренний автобус. С кислыми лицами и мешками под глазами. Стремящиеся попасть в одинаковые дни, ищущие пропавшее время и мечтающие изменить будущее, не прилагая к этому ни малейшего усилия.

Не удивительно, что она снова ушла.

Он поднялся на кровати и медленно затянулся. Вставало багровое солнце рассвета. В холодильнике лежали банки пива. Он открыл одну и стал медленно втягивать ароматный напиток. В его комнате не было телевизора, на окне не лежали розы. Их фотографии не украшали книжную полочку, а радио продолжало играть релакс.

Он открыл тетрадь и попытался набросать очередное стихотворение, которое исчезло в пламени свечи, зажженной в новую жизнь. Как уходящая ночь, как умирающий на озере лебедь. Если бы жизнь не была конечной, он был бы готов совершить массу ошибок. Страшных и не очень. Но разменивать ее на привязанность он не хотел.

Лист сгорел дотла и рассыпался черным пеплом по столу. Он снова был один, среди сгорающих сердец, ожидающих палящего пламени любви. Скоротечного, но искреннего. Зажигающего и дающего право на жизнь. Они не могли не любить и он это знал.

Это была простая формула инстинкта. Формула жизни и продолжения скучных дней на земле. Ничего общего не имеющая с семьей. Формула вечного поиска, заставляющая человечество просыпаться рано утром и зарабатывать на скудное существование. В мире революций и перемен, в мире оправданных жестокости и насилия.

- Я ненавижу тебя…


Купить книги Макса Алексеева на OZON, Литрес, Amazon, Google Play и Apple Store

+18

©Макс Алексеев, писатель

По вопросам и предложениям:
info@maxalekseev.com

Яндекс.Метрика Рейтинг@Mail.ru